Other Side
Я уходила, чтобы не вернуться.
Я это понимала, так я думала буквально до вчерашнего вечера. Пока мне не показали лучшее из того, от чего я убегала. Возможно, моё будущее было бы более радужно, если бы не. Или так кажется только потому, что я смотрю с вершины огромного опыта выживания в полнейшем пиздеце на то, как живут мои "нормальные" сверстники и друзья детства. Или друзья из универа, выбравшие для себя уют, комфорт и отсутствие попоболи. Я тоскую по спокойным дням, вспоминая, какой красивый тёплый, медовый свет ложится ранней осенью на всё, что существует на моей малой родине, и вроде бы ещё удушливо тепло, но и в воздухе, и в свете этом есть что-то такое, что сразу понятно - лету конец, и никак иначе. Люблю тишину того места, что было когда-то моим домом, люблю его воздух, даже больше, чем пресловутый морской (особенно когда прилетаешь с побережья, едешь ещё 2-3 часа до дома, выходишь из автобуса, вдыхаешь полной грудью, и... ноги не держат, потому что это слишком прекрасно), люблю сосны, люблю смотреть, как горы отражаются в зеркальной глади Енисея, люблю его туманы, люблю чернильную темноту ночей, которые когда-то научили меня ориентироваться во времени по положению луны на небе. Люблю бесконечные походы в горы (благодаря которым полнейшая темнота и стала возможна), люблю поездки на огромные водохранилища, на берегу которых можно смело разводить огрооомные костры и смотреть на звёзды, которые видно лучше, чем где бы то ни было. Люблю восхождения на Борус, Тепсей, синяки от шариков с краской, и бесконечное соревнование, духом которого были пронизаны счастливые дни, недели проведённые на берегах искусственных "морей". Люблю моменты, в которых можно было забыть о злобных братьях, стервозных сёстрах и охуевших тётушках, потому что есть места, где всем откровенно всё равно, как тебя на самом деле зовут, главное стреляй метко, бегай быстро и грести соседям своим дурацким веслом - не мешай. Мы жили на пике, на пределе собственных возможностей, трогали мир руками и были очень-очень счастливы. Мой маленький хрустальный мирок. Человека, научившего меня рисовать и немного с гипсом работать тоже люблю - очень. Как за суровые будни художника (с безграничным терпением, безлимитной трудоспособностью и стальной задницей), так и за незабываемое ощущение, что косячить - можно, пробовать, а эксперементировать нужно. Этот человек подарил мне ощущение, которое далеко не каждые родители дают своему ребёнку. Ощущение, что вот ты - лучший. Лучшая. Те ребята тоже круты до невозможности, но не смотри на них, сосредоточься на себе, сейчас я смотрю именно на тебя и вижу только тебя, а сейчас вот это исправь, да и вот это тоже. Думаю, каждый его ученик получил здоровенную порцию такого внимания.
Этот мир разбился ещё до того, как я уехала из дома. Вернуться не получится. Возвращаться некуда.
Я люблю, не смотря ни на что, годы учёбы в универе. В чужом враждебном месте, которое я обживала сантиметр за сантиметром, так же зная, что уеду, как только предоставится такая возможность. Люди на моих глазах взрослели, попеременно показывая то зубы, то истинное лицо, то пуская пыль в глаза. Мы менялись, ломались, взрослели, открывали для себя тех, кем являемся, тех, кем становимся - и я видела это собственными глазами, чувствовала это собственным хребтом. Это было жёстко. Это было грязно и некрасиво, но я люблю это всё равно. Я люблю то место, в котором жила, надёжно спрятанная от всех сложностей, возникающих как у приезжих детей, так и у детей, живущих с родителями. Я люблю возможности, которые мне дали, знания, которые я получила, нескончаемую практику, которая таки надломила меня. Потому что люди умирали на моих глазах, а я помогала выносить трупы. Выживали на моих глазах, а я прикладывала к этому руку. Запредельная нагрузка испортила нас, но, думаю, научила выживать. Наверное, многие могут сказать: "ну что за фигня! у меня такого не было!". На что я отвечу, что не надо было халтурить на летних практиках, оставаться там, где ничего не дают делать, не надо было ровно сидеть на лекционных скамейках; хорошо было бы идти, работать, узнавать, ехать туда, где рук никогда не хватает, гулять до туда, где тебя могут научить, даже если сперва попробуют прогнать взашей. Я люблю небо того города, которое горело летними вечерами - алое, ослепительное. Люблю запредельные морозы и запредельную жару, искрящуюся мелкую снежную крошку с неба, первые дуновения ранней весны, долгие прогулки по внезапной жаре и фонтаны, без которых в июне не выжить. Долгую дорогу на автобусе домой, меняющийся пейзаж за окном, люблю радость, которую после болот, берёзовых рощ и бессонных часов в неудобном кресле вызывает вид первых мингиров. Люблю то, какой стойкой меня тот город сделал, ценю наблюдательность, которой он меня научил. Эти годы подарили мне полезное понимание: раскрошиться изнутри легко, это происходит неизбежно. Но лекарство есть, не вылечивает, конечно, но процесс замедляет. Мир - лекарство, беги и трогай, узнавай, расширяй кругозор и ни в коем случае не позволяй одним и тем же мыслям роиться в твоей голове, стань больше, чтобы они в тебе потерялись. Забыть легко, напоминать себе регулярно - очень сложно, но я стараюсь (хотя периодически и впадаю в психоз). Этот "застой" происходит регулярно и со всеми, пережить его крайне тяжело, но увы, это регулярный спутник людей моей профессии (навык именно по данной схеме сходить с ума отработан не одним поколением предшественников). Я легоничко прикоснулась к жизни, и поняла, что могу. А главное - хочу.
Пришлось обменять моё прекрасное убежище с видом на реку (опять!) и тёплыми стенами на бесконечную дорогу и невесомость. Я, не смотря ни на что, любила то место, но без сожалений двинулась дальше. У меня опять есть только я, но где же теперь та восторженная девочка? Она сделала всё, что можно и что нельзя, чтобы не вернуться и не остаться, а двинуться дальше. Смешно, тот давнешний ребёнок не умел так отчаянно отбиваться.
Я ооочень люблю город, в котором оказалась. И после года интенсивной работы и разговора с большим начальством о перспективах (я? перспективы? я же обычно просто беру по максимуму знания и умения, которые мне дают и иду дальше туда, где мне не будут мешать их адекватно применять, неужели однажды я смогу возглавить что-то, быть ответственной не только за себя и вверенных моим заботам больных людей, но и за здоровых? зачем вы говорите мне все эти ужасы?), а потом и после разговоров со "спокойными" подругами, так удачно впервые посетившими мой любимый Тепсей, и искусственное море, на берегах которого я проводила почти каждое лето... Я сбежала от тихой, рутинной, размеренной жизни. Впереди ещё долгие годы хардкора, обречённые на яркие впечатления, сейчас же - порог. Я закономерно оглядываюсь назад, и понимаю, что меня-ребёнка больше нет, да что уж там, меня-выпускницу-меда полностью стёр один только год. Разное бывало, всякое, я поражалась себе, гордилась собой, фейспалмила от себя же и разочаровывалась в себе. И взгляд в прошлое - самое ужасное - не даёт понимания, а жалею ли я? Эти последние месяцы, кажется, отшлифуют окончательно то, что от меня осталось, вернее... Этот самый год был чем-то на подобии блендера: меня туда посадили и порубили до гомогенного состояния, всё что оставалось твёрдого и не рубящегося - выкинули (если повторное использование лезвий не помогало), подсунули новых ингредиентов, ещё раз хорошенько перемешали, залили в форму и ославили на некоторое время остывать. А потом вдарили несколько раз кувалдой до придания нужной формы. И вот теперь это отшлифуют. И может быть повяжут бантик для красоты.
Я не знаю, не узнаю человека, которого вижу в зеркале, и вот на этом моменте становится реально страшно. Мало ли что во мне всплывёт. Это ведь нормально вспоминать дом, в который больше не сможешь полноценно вернутся, стоя на пороге таких глобальных перемен? Вдруг позорно захотелось домой, смотреть на Енисей, любоваться Борусом. Там ведь тоже живут люди, уезжавшие учиться и в Москву, и в Питер, вообще. Тот дом - для девочки, которой я больше никогда не стану, увы. Головой я понимаю, что могу идти только вперёд, но иногда завидую тем, кто никогда не сможет меня понять.